• Твоё знаменитое фото с Дугиным в Подмосковье. При каких обстоятельствах оно сделано?

15-16 октября 2011 г. в Подмосковье на международной традиционалистской конференции «Против постмодерного мира», которую я посетила в составе Украинского Традиционалисткого Клуба, выступив с двумя докладами, причем один из них содержал критику в отношении неоевразийства, никогда не привлекавшего нас даже на уровне звучания. Если бы меня кто-то спросил, жалею ли я об этом фото и самом посещении конференции, я бы ответила, что ретроспективно все больше ценю представившуюся мне возможность воочию увидеть персонажей книги известного британского ученого Марка Сэджвика «Традиционализм и тайная интеллектуальная история XX века». Многие из них так и остались в моем личном виртуальном бестиарии, другие, вроде легендарного профессора Клаудио Мутти, стали источником ценнейшей литературы о Железной Гвардии и не только, а светлой памяти Гейдар Джемаль вообще порадовал своей поддержкой революции Майдана, за что недавно расплатился жизнью его сын Орхан, пытаясь приподнять завесу над деятельностью ЧВК Вагнера на Донбассе и в Сирии.

Несмотря на то, что многие украинцы рассматривают Дугина либо как курьезное эхо красно-коричневых 90-х, либо как злого гения «Новороссии» и советника В. В. Путина, его наследие и деятельность просто необходимо изучать в контексте гибридной войны Кремля на международном фронте, с целью как можно более эффективного противодействия оной. С докладом на эту тему, к примеру, выступил Эжи Таргальский, доктор гуманитарных наук, известный польский историк и публицист, а также советник Министра национальной обороны Польши, на конференции в Варшаве «Разбитая империя» 25-26 октября 2017 г. Сегодня не секрет, что собственно военным столкновениям предшествует, и сопровождает их на всех этапах, масштабная информационная война от средств массовой информации до кинематографа и историографии.
Причем это касается не только войн, развязанных Россией: достаточно вспомнить «Ирак: История про чайник» Славоя Жижека, только оправдание вторжения в Персидский залив Штатами по аналогии с фрейдовским анекдотом «1) Я никогда не брал твоего чайника; 2) Я вернул его тебе целым и невредимым; 3) Чайник уже был дырявым, когда я взял его у тебя» теперь сводится к простой формуле «Их там нет». Ведь именно Кремль вывел войну нового поколения, мятеж-войну, гибридную войну на новый уровень, преследуя цель исправления дисбаланса сил на мировой арене в свою пользу. Именно этот формат позволяет РФ терроризировать не только Украину, но и Балтию, совершенно не уверенную в том, что НАТО поспешит вмешаться в очередную необъявленную войну. Именно в этом контексте стоит рассматривать деятельность Дугина, опасность которой заключается в содействии мягкому москвоцентризму на международной арене, а не рекрутингу ополченцев, жаждущих последовать его призыву «убивать украинцев».
То есть степень нерукопожатности Дугина для украинцев не всегда была одинакова, и еще до Майдана, но уже тогда, когда выходка молодёжки ЕСМ на Говерле, казалось бы, осталась в дурном прошлом, мы с УТК застали период пусть и деланных, но в тот момент взаимовыгодных симпатий Дугина к появлению украинских националистов в сфере традиционалистских студий и, неизбежно, на международной арене. Ранее я уже говорила о том, что УТК начал устанавливать контакты с западноевропейскими правыми, издательством традиционалистской литературы «Арктос» в частности. То есть интерес Дугина, как минимум, заключался в том, чтобы завоевать нашу лояльность, дабы наш голос не выбивался из хора уверенных в солярности Путина западных традиционалистов. Программой-максимум было превращение нас в приверженцев политического неоевразийства и пророссийской геополитической ориентации.
Возвращаясь к вопросу о взаимовыгоде, с нашей стороны интерес заключался в завязывании контактов в среде западных и восточных традиционалистов, а также дальнейшей интеллектуализации украинского националистического движения путем их привлечения к созданию украинского метаполитического фронта, альтернативного и по сути конкурентного по отношению к неоевразийскому.
Так что это нечто из разряда фото Дугина с Бжезинским, только меньшего калибра. Не могу сказать, что уже тогда не обещали награду за «бороду Дугина», причем не только Корчинский. Но все же я не студентка, лупящая чиновника букетом по лицу. Всегда видела свою миссию в ином, а теперь ее хорошо видно и политическим оппонентам.
Ретроспективно могу сказать, что в 2011 г., когда состоялась эта конференция, РФ в лице Дугина как раз использовала тактику мягкой силы, пытаясь удержать Украину в орбите своего геополитического влияния и даже заигрывая с украинскими националистами. Помню, перед началом протестов на Майдане Дугин опубликовал видео об опасности вступления в Евросоюз для Украины и о тех возможностях, которые сулит нам Таможенный Союз. Схожую попытку на фоне подостывшего конфликта Дугин предпринял в июне 2016 г., выдав очередной выпуск «Директивы Дугина» под названием «Украинская идентичность под угрозой», но тогда, само собой, уже никто на его удочку не клюнул.

  • Украинский традиционализм часто обвиняют в духовной незрелости и зависимости от идей т.н. «дугинизма». Что ты на это ответишь?

Без понятия, что за такие «идеи дугинизма» имеются в виду. Гремучей смеси генонизма, православия, «прочтенного слева» Эволы и неоевразийства как антиатлантизма на основе исковерканного Шмитта я больше ни у кого не замечала, во всем мире.

Если под этим «страшным» ярлыком имеется в виду то, что литклуб «Пломинь» публиковал на своем паблике поэзии Евгения Головина, а один из админов поделилась статьей Натэллы Сперанской о Дионисе, то весь мир – Дугин, а мы в нем – адепты.

То есть куда уместнее говорить о дугинской «манере» и неоевразийских идеях, а в этом невозможно уличить никого из известных мне украинских националистов или традиционалистов. Только невежда может утверждать обратное, встретив не имеющие никакого отношения к москвоцентризму имена Хайдеггера, Эволы и Шмитта у Дугина и, также обнаружив их в орбите интересов других лиц, упрекать их в «дугинизме». Невежда либо скрытый фанат Дугина, таким образом выдающий свое беспредельное восхищение его наследием, чьими жалкими эпигонами мы якобы являемся.

Ґреґ Джонсон і Олена Семеняка (Пломінь, жовтень 2018)

Из четырех украинских интеллектуалов, посетивших дугинскую конференцию и продолжающих сотрудничество в рамках Третьего Пути (я, Святослав Вышинский, Андрей Волошин, Эдуард Юрченко), формальное созвучие с концептами и рубриками Школы новой метафизики (вроде «радикальный субъект и его дубль»), основанной Дугиным, в некоторых работах сохранял только Вышинский. Формальное, ибо оригинальность его мысли, изложенной в книге «Metaphysica Nova», или хотя бы узнаваемые отсылки к совершенно иному интеллектуальному авторитету, очевидны всем, хоть немного знакомым с его настоящим «гуру» Гейдаром Джемалем. Почему-то не слышно упреков в «духовной незрелости – джемализме», хотя Джемаль в украинской метаполитической тусовке котируется куда больше.
Эдуард Юрченко, которого кому-то пришло в голову паровать с Дугиным по линии «православного легитимизма», а там и до царя-батюшки в лице Путина недалеко, всегда был ярчайшим приверженцем французского роялизма и до сих пор проводит ежегодные вечера памяти казненного революционерами Людовика XVI в рамках УТК. Тем не менее, диссертацию он защитил вовсе не по монархизму, а по традиционализму в постиндустриальную эпоху, и концептуальный контекст его мысли следующий: Четвертая индустриальная революция, археофутуризм, «темное просвещение», Альт-Райт.
Андрей Волошин, как не только англоязычный интеллектуал, но и франкофон, пожалуй, вообще не пользовался посредничеством Дугина в ознакомлении с такими авторами, как Рене Генон, Мирча Элиаде, Эзра Паунд, Жан Парвулеску, Пьер Дрие Ла Рошель, Доминик Веннер, Луи-Фердинанд Селин, Робер Бразийяк и др.
Мой опыт интеллектуального взаимодействия с Дугиным остался исключительно в виде сносок в некоторых тематических статьях, в концептуальном плане всегда раскрывающих мою собственную интерпретацию консервативной революции. Не считая лаконичного анализа четырех типов консерватизма, тот мотив, благодаря которому он появился в моих работах, то есть ницшеанская формула сверхчеловека как «победителя бога и ничто» в проекции на динамическую феноменологию консервативно-революционного субъекта, – это классика жанра, заданная первым исследователем консервативной революции Армином Молером и ретранслированная Аленом де Бенуа в статье «Солдат, Рабочий, Повстанец, Анарх: типы и фигуры в произведениях Юнгера». Заслуга Дугина заключалась в дальнейшей ретрансляции этого мотива (только в отношении «дифференцированного человека» Эволы, а не Анарха Юнгера, приверженцем которого Дугин никогда не был), актуальной до получения мною оригинальных текстов, которое долго не заставило себя ждать.
В этот ознакомительный период куда более заметное влияние на мои работы по Эрнсту Юнгеру и консервативной революции оказал российский юнгеровед Александр Михайловский, преподаватель философии Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», на уровне всего учебного заведения крайне далекого от дугинского «Платонополиса».
Гейдар Джемаль (Майдан, 2014)

Опять-таки, как минимум одно из моих выступлений на заседаниях УТК посвящено теории четырех клубов Гейдара Джемаля и сравнению украинских казацко-крестьянских восстаний с немецкой Крестьянской войной во главе с дворянином Флорианом Гайером, чье наследие он возрождал в рамках одноименного сообщества. Почему ни один из политических оппонентов не упрекает меня в «джемализме», не потому ли, что Джемаль, также отнюдь не либерал, занимал проукраинскую позицию, а значит, его «влияние» не дает почвы для попыток дискредитации украинского традиционализма?
Я неслучайно написала «влияние» в кавычках, ибо в Джемале я ценю силу и последовательность его «гностической» философии, но вовсе не точность историко-идейного анализа. Хотя мои интеллектуальные устремления в метафизическом плане куда ближе к джемалевскому модернизму, чем дугинскому фундаментализму, конечно, я не согласна с Джемалем в том, что консервативная революция – это крайний правый фланг «либерального клуба».
Мое понимание консервативной революции / Третьего Пути, как уже было отмечено выше, – это альтернативный модернизм, а его интеллектуальный пантеон, в отличие от всем известных авторитетов Дугина, кроме Фридриха Ницше, Эрнста Юнгера и Мартина Хайдеггера, включает и таких довольно далёких и даже чуждых ему мыслителей, как Иммануил Кант и Людвиг Витгенштайн. Гносеологический «третий путь» Канта «между Сциллой догматизма и Харибдой скептицизма», который также сформулировал классическое «немецкое» понимание свободы воли, и трансцендентальная философия Канта в целом, на мой взгляд, наоборот лежит в основе альтернативной по отношению к просвещенческой версии модернизма, породившей и «революцию справа».

Во всех своих статьях я подчёркиваю футуристический вектор мысли Юнгера и фундаментальное место темы свободы в его размышлениях. «Увидеть» в этом дугинские скрепы может только воистину страждущий от успехов украинских правых в публичном поле.

Ернст Юнґер

Кстати, ты забыл поинтересоваться об упреках в «дугинизации» Юнгера, исходящих из все того же пресловутого интернет-издания, как особенно бредовых. Во-первых, уже было сказано, что сам Дугин не понимал Юнгера и крайне мало писал о нем. Во-вторых, во всех без исключения работах и на всех заседаниях УТК я отдавала дань нежеланию Юнгера называться консервативным революционером именно из-за «консервативной» составляющей. Однако отрицать при этом «правизну» и антилиберальную направленность мысли Юнгера, причем как в ранний, так и поздний период его творчества, может только совершенно некомпетентный человек.
Я даже не говорю о праворадикальной публицистике, переводе на немецкий максим французского контрреволюционера Антуана де Ривароля (с выраженной симпатией к антипопулистским сентенциям о подверженном влияниям «безголовом» и «неверном» народе) или признанию позднего Юнгера в том, что они с женой «лояльные граждане ФРГ, но без особого энтузиазма», ибо их «реальность – Немецкая Империя», а также цитате из того же интервью о том, что сегодня в обществе куда меньше свободы, чем во времена дедов и прадедов, потому что сегодня, к примеру, нельзя сказать: «Я фашист», ты сразу становишься худшим из худших (см. интервью 1982 г. «Выпить на брудершафт со смертью», взятое редакцией Der Spiegel у Юнгера, когда ему было 87 лет). Юнгер не был монархистом, но отрицал монархизм и реставраторство как безнадежное предприятие скорее с тактической точки зрения, признавая «золотую жилу», вокруг которой вращается подлинный динамический консерватизм, что совпадает с интуицией археофутуризма.
И не говорю о том, что Юнгер, с детства восхищаясь природой Африки и охотно путешествуя по ней в зрелые годы, много лет спустя своего неудачного юношеского побега во Французский Иностранный Легион в Алжире, неоднократно тепло отзывался о местном негритянском населении, в том числе противопоставляя его белым «феллахам», но это не мешало ему писать колкости в адрес чернокожих экипажей американских оккупационных танков на территории проигравшей Германии. Несмотря на интерес к исламской культуре и ряд позитивных высказываний на эту тему, современный исламизм Юнгер считал ярчайшим проявлением «титанизма» в его разрушительной ипостаси. Прочтите, какие замечания оставил Юнгер о студенческих протестах 68-го года, как он сетовал на «предельный либерализм» Запада, в частности, на привнесенную «грубоватыми американцами и парижскими преступными сообществами» практику бесцензурного написания слов, «которые раньше можно было встретить только на стенах плохо освещенных вокзальных нужников», нападки на «демифологизирующую» прозу Золя, Сартра и авторов современных «эротических романов», в конце концов, проходящую красной нитью сквозь его поздние романы-антиутопии критику либеральной псевдосвободы, левой демагогии и анархизма, и расскажите после этого, что Юнгер белый и пушистый противник «человеконенавистнических идеологий».
Сергій Заїковський і Олена Семеняка (вечір пам’яті Домініка Веннера, травень 2018)

Вообще я отношусь спокойно к политическим и интеллектуальным разногласиям и нередко даю интервью мейнстримным западным медиа. В цитируемом тобой источнике меня не устраивает именно низкопробность дискурса, что, в принципе, соответствует объективному уровню издания (легко представить его реакцию на мое интервью: насколько мне подсказывает память, это будет что-то в духе «Снова Семеняка разродилась длинным невнятным опусом, пытаясь доказать, что она не дугинистка, потому что на самом деле она джемалистка!»). Сам Юнгер симпатизировал многим левым и национал-большевикам вроде его друга Эрнста Никиша, но в отношении заказных псевдолевых изданий вроде обсуждаемого нами, в лучшем случае, Юнгер написал бы то же самое, что в адрес творчества Мэри Маккарти.
В этом смысле могу похвалить исследователя «правого экстремизма» Антона Шеховцова: с момента публикации моей критической статьи о его подачи информации и работе с ней в целом, качество его репрезентации деятельности правых, Национального Корпуса в частности, заметно возросло.

  • Дай краткую характеристику Александру Дугину как человеку, политику и философу.

Эти три уровня связаны очень тесно. Я не столь близко знакома с Дугиным, лично встретившись с ним всего раз, чтобы убедиться в правоте слухов о его ревнивом вытеснении всех наиболее талантливых учеников из своего непосредственного окружения, но состав ЕСМ, который я могла наблюдать на конференции, за редким исключением, был действительно крайне сер. Так что не буду спекулировать на эту тему, но соглашусь с теми, кто отмечает неприятие им фигур воинско-кшатрийского, героического типа, которых Дугин игнорирует, а если и берется изучать, то с минимальным пониманием (Эрнст Юнгер, Юкио Мисима, Доминик Веннер), либо пытается согласовать с советизмом, как Юлиуса Эволу. На мой взгляд, это в большей мере объясняет отсутствие ярких правых последователей Дугина вообще, в смысле и на пространственной и временной дистанции, особенно среди молодежи.
Как отмечал и радикальный мыслитель Azsacra Zarathustra, лучше всего Дугину дается «зеленый» эзотеризм в духе Густава Майринка и Евгения Головина. Продолжая эту мысль, было бы неплохо, если бы Дугин остановился на создании радиопередач вроде Finis Mundi, творящих позитивную мистификацию вокруг идеи Третьего Пути, вместо того, чтобы выстраивать ее вокруг московского истеблишмента. Ибо в реальности все несколько иначе: привел в движение Голем ЛДНР – будь добр, неси за это ответственность.
В этом контексте стоит согласиться и с мыслью Игоря Гаркавенко, подобно мне, успевшего познакомиться с Дугиным до революции, что, попади Дугин в заключение за одно из своих произведений, это сразу бы сняло к нему целый ряд вопросов. Харизма Дугина, проявляющаяся в заразной вдохновленности идеями во время выступлений (обратной стороной чего есть всем известные «грибные» рассуждения о брадолюбии, метафизике хороводов, камышовых людях, вредоносности науки и т.д., не говоря об антиукраинской истерии, уже не столь веселой) и в магико-реалистичной суггестивности на уровне текстов, не была использована в революционных целях – а исключительно легитимирующих в отношении правящего режима, в худших традициях эволианского «лунного» брахманизма. Броские формулы вроде «Абсолютной Родины» и «максимального (сверхчеловеческого) гуманизма» так и повисли в пустоте «незаменимости Путина».

Дугин, конечно, сделал этот выбор сознательно, крайне неубедительно поставив знак равенства между консервативной революцией и сопротивлением подрывным силам, вечно желающим «развалить Россию», то есть банальным охранительством на грани с конформизмом и оппортунизмом. А совершив этот моральный выбор, дальше, конечно, ничего не стоит продвигать «освободительную агрессию» в отношении Украины и иных «площадок» для противодействия Западу, опять-таки, в худших традициях советского экспансионизма.

Так что, если коротко, это философ, предпочевший находиться в услужении Левиафану высылке на «философском пароходе». Я говорю не о конкретном эпизоде, инициированном В. Лениным в 1922 г. и приветствуемого Л. Троцким, а о его итогах, которыми воспользовалась восходящая звезда вождя не революционного, а тоталитарного типа – И. Сталин. А мы знаем, что с его помощью, на фоне стремительно ухудшающегося самочувствия Ленина, Сталин избавился не только от «врагов» режима, ученых, западников и консерваторов, но и тех, кто претендовал на лучшее знание того, что надо миру и России с точки зрения правящей элиты – Троцкого, в 1929 г. высланного из Союза на личном «философском пароходе». С поправкой на цезаристско-правопопулистский поворот на планетарном уровне, таким себе «подлинно консервативным» диссидентом «Троцким» при праволиберальном «Сталине» можно было бы назвать и автора опуса «Путин против Путина», с которым он ездит по Европе. Единственное, чего не хватает Дугину в этой схеме, – это смелости и искренности Троцкого.
Это сравнение вызвано к жизни известной аналогией Армина Молера, определившего консервативную революцию как «троцкизм в рамках национал-социализма», и это непривычное стирание различий между правыми и левыми в пользу линии разлома между диссидентами-революционерами (консервативные революционеры, Троцкий и, в идеале, Дугин) и авторитарными конфромистами (Гитлер, Сталин, Путин) сделано для того, чтобы подвести к главной мысли о том, что Дугин – это несостоявшийся диссидент, придворный «революционер». И все его отсылки к Третьему Пути – не более чем пыль в глаза, поэтизация археомодерной войны, превратившей Гиви и Мотороллу в «конфедератов многополярного мира» в духе известной дугинской фантазии о «тамплиерах пролетариата». Столь же безумной и противоречивой, как символика Л/ДНР.

Отсюда самая сильная концептуальная разработка Дугина, на мой взгляд, это теория археомодерна, особенно тем, что она как нельзя лучше объясняет сам феномен дугинизма и его детища.

Археомодерн – это шизоидное состояние, в котором пребывает постсоветское общество, встав на рельсы некритичной вестернизации. В этом состоянии остатки архаики (кумовство, преклонение перед начальством, местечковость и т.д.) сочетаются с карго-культом всего западного, начиная со словоупотребления, моды и масскульта.

Живым примером этого кентаврического, неестественного и трагикомического слияния в работе Дугина были невероятные ляпы переводчиков из 90-х, только дорвавшихся до кладезей французской постмодернистской мысли.
В чем-то концепция археомодерна напоминает вердикт, вынесенный Петером Слотердайком проекту Просвещения и попыткам марксистов просветить «ложное сознание» жертв буржуазного мира, не подозревающих о своем месте в системе производственных отношений. В «Критике цинического разума» находим следующий портрет члена позднекапиталистического общества потребления: это несчастное модернизированное сознание, над которым небезуспешно, но все же напрасно поработало Просвещение. Выработав иммунитет к революционной теории, современный индивид уже вполне сознательно «делает худшее, зная лучшее».
А веду я к тому, что Александр Гельевич, как интеллектуал, также является персоной, которая небезуспешно, но все же напрасно усвоила и эклектически соединила ключевые мысли теоретиков традиционализма и Третьего Пути, решив поставить их на службу псевдосоветскому реваншизму Путина, то есть совершив худшее, зная лучшее. Небезуспешно, потому что, говоря об этом наследии, стоит признать его заслуги в качестве культуртреггера, компилятора и ретранслятора, несмотря на намеренные и бессознательные ошибки, искажения и явные заимствования. Напрасно, и сейчас я даже не касаюсь моральных аспектов и патриотических чувств и национальных интересов украинцев, – потому что антизападная издательская деятельность на грани с графоманией и профанация, известная под именем Четвертой политической теории, в итоге только усиливают позиции тех, против кого он пытался бороться, в самой России.
[embedyt] https://www.youtube.com/watch?v=6i1piVk47pU[/embedyt]
Встав перед выбором: государственные интересы постсоветской РФ или аутентичный Третий Путь и избрав первое, Дугин и достиг укрепления силовой мощи страны на фоне усугубления идейно-политического положения русских в РФ и потери интеллектуальной свободы правых по сравнению с либералами. И что признал в недавних выпусках «Экспертизы Дугина», фактически расписавшись в бессмысленности внешнеполитического триумфа РФ в Украине и Сирии и призвав единомышленников удалиться во «внутреннюю эмиграцию» до наступления более благоприятных времён для политической деятельности.
Вот что происходит с Третьим Путем на археомодерной почве при отказе от проведения полноценной «модернизации справа». Если она не осуществлена, то называй ее хоть Пятой политической теорией – от перемены центра силы, на который возлагаются надежды (а это тот критерий, на основании которого Дугин и предложил «превзойти» Третью, опираясь уже не на Берлин, а на Москву), сумма общественных слагаемых не изменится. Временами, в том же археомодерном стиле, былой восторг по поводу имперских успехов Путина на внешнеполитической арене дает о себе знать (см. крайний выпуск, в котором Дугин радуется тому, что «Путин вставил палку в колесо прогресса»), – какая разница, что это происходит за счет того, что идентичность русских по-прежнему «на грани исчезновения».
Другими словами, нам интересны не столько личные качества Дугина и философское наследие как таковое, сколько его ответственность как публичного интеллектуала. И речь идет не столько о его призыве «убивать украинцев», сколько о той археомодерной непринужденности, с которой этот глашатай «многополярного мира» и критик украинского «неонацизма» сочетает откровенно шовинистические высказывания в адрес украинской нации, время от времени отрицая само ее существование, с притязаниями на неосоветский универсализм. В свое время на это обратили внимание даже прокремлевские белорусы, которые прибыли вместе с УТК на традиционалистскую конференцию 2011 г. в Подмосковье, указывая на несоблюдение им гласных принципов неоевразийства, якобы защищающего национальные идентичности народов от западного глобализма.
Либералы часто изобличают украинских националистов, голословно заявляя, что они, мол, беспринципные «консервы», ставящие «правый интернационал» выше украинской национальной идеи, и прямо упрекают их в том, что правые «русскомирцы» им ближе проукраинских либералов. Это, как обычно, скучная манипуляция, так как реальность прямо противоположна: именно потому, что украинские националисты сохраняют верность оригинальному Третьему Пути, частью идейного наследия которого является и украинская националистическая и консервативная мысль (то есть вопрос о выборе приоритетов лишен смысла), они не приемлют неоевразийство и псевдоправый путинизм, презирая дугинские попытки скрыть реальное положение дел в России и при этом изобразить украинских националистов безыдейными и преисполненными комплексом неполноценности марионетками Запада. Эти подмены прекрасно видны адекватным западным правым, не впечатленных «Четвертой политической теорией».
Ведь западные правые, в отличие от украинских либералов, прекрасно помнят мою полемику с Дугиным на его Facebook-странице, когда там появились первые оценки украинских революционеров в духе «неонацистских пешек НАТО и антироссийского западного империализма». Найдутся умалишенные, которые сочтут и это предосудительным, но Homo sapiens примерно представляет, каков охват аудитории тогда был на странице Дугина, когда он еще не успел дискредитировать себя Л/ДНР. Там же я излагала историю украинского Крыма и опровергала сказки о «пьяном» подарке Никиты Хрущева, среди прочего, ссылаясь на опыт моих бабушки и дедушки по материнской линии, отстраивавщих Крым после второй мировой вместе с тысячами других украинцев, на чьем счету восстановление инфраструктуры полуострова. Понимая, что с каждым часом такой «контрпропаганды» поддержка западных правых тает, Дугин и Сперанская попросту заблокировали мой аккаунт, тем самым подтолкнув меня к официальному представительству Правого Сектора за рубежом. Дальнейшую историю ты знаешь и можешь сам сравнить естественную связь между защитой идентичности и горизонтом международного сотрудничества украинских националистов на данный момент времени (а это и есть аутентичный Третий Путь) с итогами, озвученными в «Экспертизах Дугина» (либо национальная идентичность, либо дальнейший рост имперского колосса на глиняных ногах).
Однако, кроме личностного, философского и политического уровня оценки, необходимо также обратить внимание на метаполитический срез «дугинизма». Возвращаясь от политики к собственно философии, скажу банальности о том, что можно признать оригинальность дугинской интерпретации Мартина Хайдеггера, пусть, как обычно, и не от слова «оригинал». Хайдеггер, провозгласив курс на деструкцию западной истории онтологии (определяющих с античности трактовок бытия), конечно, досконально изучал всех «рационалистов», вовсе не являясь глашатаем столь милого русским философам «темного логоса». Полностью разделяю интерес Вышинского и к Школе новой метафизики, безвременно канувшей в Лету, не выдержав конкуренции с «Новороссией». Наконец, закрыв глаза на остальное, нельзя не удивляться энциклопедическим познаниям и продуктивности автора книг разной степени глубины и увлекательности от «Знаков Великого Норда» и «Философии традиционализма» до серии «Ноомахия».
Перечисляю это вовсе не из соображений «объективности». В чем кроется подвох, понятно, ведь уже в 90-е, казалось бы, в академически нейтральных учебниках «Философия политики» и «Геополитика», находим неоевразийскую подкладку, и в этом смысле, чисто стратегически, действительно есть чему поучиться у Дугина. Хотя, по правде говоря, это метаполитическая стратегия неомарксиста Антонио Грамши в рецепции новых правых (от образовательных программ и культурной революции в обществе до достижения политической гегемонии, что лично я начала в рамках УТК и продолжаю в рамках Пломиня и родственных инициатив). Как недавно сообщил глава пресс-службы Нацкорпуса Роман Чернышев, выпускник КНУ, ему довелось изучать геополитику в том числе по учебникам А. Г. Дугина, то есть потенциальной обработке подвергались далеко не только российские читатели. Снова-таки, это подтолкнуло нас к возобновлению работы над собственным учебником по геополитике и не только.
Припоминаю, как шутил директор Института им. Романа Рыбарского Мариуш Патей, постоянный участник конференций Группы содействия построению Интермариума, выслушав доклад Ежи Таргальского о прямо противоположных посылах Дугина на конференциях в Молдове и Румынии («мы за свободную Молдову без великорумынского шовинизма / мы за Великую Румынию с Молдовой в ее составе»), следующих одна за другой. А шутка заключалась в том, что мы должны брать пример с дугинской «геополитики о многих лицах», натрушивая западноевропейской и американской публике, что Интермариум – это плацдарм для Запада против России, российской аудитории – что для развала Евросоюза, в Литве – что это ВКЛ, в Германии – что речь идет о старой доброй Mitteleuropa, в Польше – что это противостоящее России и Германии славное Międzymorze и т.д. и т.п. Так что, узрев, как обитатели «Платонополиса» нашли земное воплощение своего идеала в ДНР, говорим с чистой совестью, что «все, чему вы нас научите, будет использовано против вас».
Уривок із інтерв’ю з Оленою Семенякою.
Джерело: Intermarium Support Group